Неточные совпадения
А тот…
но после всё расскажем,
Не правда ль? Всей ее родне
Мы Таню завтра же покажем.
Жаль, разъезжать нет мочи мне:
Едва, едва таскаю ноги.
Но вы замучены с дороги;
Пойдемте вместе отдохнуть…
Ох, силы нет… устала грудь…
Мне тяжела теперь
и радость,
Не только грусть… душа моя,
Уж никуда
не годна я…
Под старость жизнь такая гадость…»
И тут, совсем утомлена,
В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы
Я много жизни погубил!
Но если б
не страдали нравы,
Я балы б до сих пор любил.
Люблю я бешеную младость,
И тесноту,
и блеск,
и радость,
И дам обдуманный наряд;
Люблю их ножки;
только вряд
Найдете вы в России целой
Три пары стройных женских ног.
Ах! долго я забыть
не мог
Две ножки… Грустный, охладелый,
Я всё их помню,
и во сне
Они тревожат сердце мне.
Так он писал темно
и вяло
(Что романтизмом мы зовем,
Хоть романтизма тут нимало
Не вижу я; да что нам в том?)
И наконец перед зарею,
Склонясь усталой головою,
На модном слове идеал
Тихонько Ленский задремал;
Но только сонным обаяньем
Он позабылся, уж сосед
В безмолвный входит кабинет
И будит Ленского воззваньем:
«Пора вставать: седьмой уж час.
Онегин, верно, ждет уж нас».
«Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была,
И я любила вас;
и что же?
Что в сердце вашем я нашла?
Какой ответ? одну суровость.
Не правда ль? Вам была
не новость
Смиренной девочки любовь?
И нынче — Боже! — стынет кровь,
Как
только вспомню взгляд холодный
И эту проповедь…
Но вас
Я
не виню: в тот страшный час
Вы поступили благородно,
Вы были правы предо мной.
Я благодарна всей душой…
Подобной расторопности, проницательности
и прозорливости было
не только не видано,
но даже
не слыхано.
—
Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я
не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего
не знаю…» Так вот происшествия!
Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
При всем том он, однако ж,
не мог скрыть своей радости
и пожелал всяких утешений
не только ему,
но даже
и деткам его,
не спросив, были ли они у него или нет.
Собакевича знаешь?» — спросил он
и тут же услышал, что старуха знает
не только Собакевича,
но и Манилова,
и что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит
и телятинки; коли есть баранья печенка, то
и бараньей печенки спросит,
и всего
только что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь спросит, да уж зато всё съест, даже
и подбавки потребует за ту же цену.
— Ведь вот
не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если
только не выпили! народ такие воры! А вот разве
не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже
не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда,
но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
Несколько вопросов, им сделанных, показали в госте
не только любознательность,
но и основательность; ибо прежде всего расспросил он, сколько у каждого из них душ крестьян
и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя
и отчество.
Но напрасно боялся он: лицо Собакевича
не шевельнулось, а Манилов, обвороженный фразою, от удовольствия
только потряхивал одобрительно головою, погрузясь в такое положение, в каком находится любитель музыки, когда певица перещеголяла самую скрыпку
и пискнула такую тонкую ноту, какая невмочь
и птичьему горлу.
Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова
и черства
и чувства его были до того притуплены, чтобы он
не знал ни жалости, ни сострадания; он чувствовал
и то
и другое, он бы даже хотел помочь,
но только, чтобы
не заключалось это в значительной сумме, чтобы
не трогать уже тех денег, которых положено было
не трогать; словом, отцовское наставление: береги
и копи копейку — пошло впрок.
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял
не только шкатулку,
но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал
и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных
и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже
и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его тела.
В самом деле, что ни говори,
не только одни мертвые души,
но еще
и беглые,
и всего двести с лишком человек!
Дамы были очень довольны
и не только отыскали в нем кучу приятностей
и любезностей,
но даже стали находить величественное выражение в лице, что-то даже марсовское
и военное, что, как известно, очень нравится женщинам.
Так совершилось дело. Оба решили, чтобы завтра же быть в городе
и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно
и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех
не только поименно,
но даже с означением похвальных качеств.
Кони тоже, казалось, думали невыгодно об Ноздреве:
не только гнедой
и Заседатель,
но и сам чубарый был
не в духе.
Привели также
не только сына протопопа отца Кирила,
но даже
и самого протопопа.
Уже по одному собачьему лаю, составленному из таких музыкантов, можно было предположить, что деревушка была порядочная;
но промокший
и озябший герой наш ни о чем
не думал, как
только о постели.
Насыщенные богатым летом,
и без того на всяком шагу расставляющим лакомые блюда, они влетели вовсе
не с тем, чтобы есть,
но чтобы
только показать себя, пройтись взад
и вперед по сахарной куче, потереть одна о другую задние или передние ножки, или почесать ими у себя под крылышками, или, протянувши обе передние лапки, потереть ими у себя над головою, повернуться
и опять улететь,
и опять прилететь с новыми докучными эскадронами.
Сначала он
не чувствовал ничего
и поглядывал
только назад, желая увериться, точно ли выехал из города;
но когда увидел, что город уже давно скрылся, ни кузниц, ни мельниц, ни всего того, что находится вокруг городов,
не было видно
и даже белые верхушки каменных церквей давно ушли в землю, он занялся
только одной дорогою, посматривал
только направо
и налево,
и город N. как будто
не бывал в его памяти, как будто проезжал он его давно, в детстве.
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да
и соврал. Впрочем, барин
и сам знал, что он соврал,
но уж
не хотел ничего возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший
только в поросенке, он тот же час разделся
и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни
только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
Шум
и визг от железных скобок
и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: «Кто идет?» —
но, увидев, что никто
не шел, а слышалось
только вдали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя
и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте.
Но приятная дама ничего
не нашлась сказать. Она умела
только тревожиться,
но чтобы составить какое-нибудь сметливое предположение, для этого никак ее
не ставало,
и оттого, более нежели всякая другая, она имела потребность в нежной дружбе
и советах.
Как ни придумывал Манилов, как ему быть
и что ему сделать,
но ничего другого
не мог придумать, как
только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею.
2) Оных упомянутых ревижских душ, пришлых, или прибылых, или, как они неправильно изволили выразиться, умерших, нет налицо таковых, которые бы
не были в залоге, ибо все в совокупности
не только заложены без изъятия,
но и перезаложены, с прибавкой по полутораста рублей на душу, кроме небольшой деревни Гурмайловка, находящейся в спорном положении по случаю тяжбы с помещиком Предищевым,
и потому ни в продажу, ни в залог поступить
не может».
— Готова? Пожалуйте ее сюда! — Он пробежал ее глазами
и подивился аккуратности
и точности:
не только было обстоятельно прописано ремесло, звание, лета
и семейное состояние,
но даже на полях находились особенные отметки насчет поведения, трезвости, — словом, любо было глядеть.
Видна была
и логическая связь,
и следованье за новыми открытиями,
но увы!
не было
только жизни в самой науке.
— Ну, слушай, этот раз возьму,
и то из сожаления
только, чтобы
не провозился напрасно.
Но если ты привезешь в другой раз, хоть три недели канючь —
не возьму.
Подать что-нибудь может всякий,
и для этого
не стоит заводить особого сословья; что будто русский человек по тех пор
только хорош,
и расторопен,
и красив,
и развязен,
и много работает, покуда он ходит в рубашке
и зипуне,
но что, как
только заберется в немецкий сертук — станет
и неуклюж,
и некрасив,
и нерасторопен,
и лентяй.
Но, или он
не услышал в самом деле, или прикинулся, что
не услышал,
только это было нехорошо, ибо мнением дам нужно дорожить: в этом он
и раскаялся,
но уже после, стало быть поздно.
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший
и образованнейший человек, который
не выпускал изо рта трубки
не только за столом,
но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах.
И вот ему теперь уже сорок с лишком лет,
но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
В последней строке
не было размера,
но это, впрочем, ничего: письмо было написано в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже
не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца
и числа. В postscriptum [В приписке (лат.).] было
только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую
и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
— Вас может
только наградить один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам
не скажу ни одного слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое слово тут бессильно.
Но позвольте мне одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания
и справедливо ли, честно ли с моей стороны будет простить мерзавцев.
Скоро Тентетников свыкнулся с службою,
но только она сделалась у него
не первым делом
и целью, как он полагал было вначале,
но чем-то вторым.
Но воспитанные Александ<ром Петровичем>
не только не пошатнулись,
но, умудренные познаньем человека
и души, возымели высокое нравственное влияние даже на взяточников
и дурных людей.
Все это произвело ропот, особенно когда новый начальник, точно как наперекор своему предместнику, объявил, что для него ум
и хорошие успехи в науках ничего
не значат, что он смотрит
только на поведенье, что если человек
и плохо учится,
но хорошо ведет себя, он предпочтет его умнику.
Попробовали было заикнуться о Наполеоне,
но и сами были
не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая
не только не имела никакого подобия правды,
но даже просто ни на что
не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все отошли прочь; один
только полицеймейстер долго еще слушал, думая,
не будет ли, по крайней мере, чего-нибудь далее,
но наконец
и рукой махнул, сказавши: «Черт знает что такое!»
И все согласились в том, что как с быком ни биться, а все молока от него
не добиться.
Словом, все было хорошо, как
не выдумать ни природе, ни искусству,
но как бывает
только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность
и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план,
и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты
и опрятности.
«Нет, я
не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей
и пространств, — нет, я
не так распоряжусь. Как
только, даст Бог, все покончу благополучно
и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня
и повар,
и дом, как полная чаша,
но будет
и хозяйственная часть в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма
и для потомства, если
только Бог пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
Видно было, что хозяин приходил в дом
только отдохнуть, а
не то чтобы жить в нем; что для обдумыванья своих планов
и мыслей ему
не надобно было кабинета с пружинными креслами
и всякими покойными удобствами
и что жизнь его заключалась
не в очаровательных грезах у пылающего камина,
но прямо в деле.
Что было делать с полковником? Чичиков решился отправиться сам поглядеть, что это за комиссии
и комитеты;
и что нашел он там, то было
не только изумительно,
но превышало решительно всякое понятье. Комиссия всяких прошений существовала
только на вывеске. Председатель ее, прежний камердинер, был переведен во вновь образовавшийся комитет сельских построек. Место его заступил конторщик Тимошка, откомандированный на следствие — разбирать пьяницу приказчика с старостой, мошенником
и плутом. Чиновника — нигде.
Это были те беспокойно-странные характеры, которые
не могут переносить равнодушно
не только несправедливостей,
но даже
и всего того, что кажется в их глазах несправедливостью.
Казалось, гость был для нее в диковинку, потому что она обсмотрела
не только его,
но и Селифана,
и лошадей, начиная с хвоста
и до морды.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем,
и вовсе
не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу;
но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость,
но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того
только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь,
не стоящая никакого внимания!» —
и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!»
И это непременно обойдет весь город,
и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта
и потом признают, что это
не стоит внимания
и не достойно, чтобы о нем говорить.
Он вдруг смекнул
и понял дело
и повел себя в отношении к товарищам точно таким образом, что они его угощали, а он их
не только никогда,
но даже иногда, припрятав полученное угощенье, потом продавал им же.
Впрочем, когда приметивший мужик уличал его тут же, он
не спорил
и отдавал похищенную вещь;
но если
только она попадала в кучу, тогда все кончено: он божился, что вещь его, куплена им тогда-то, у того-то или досталась от деда.
— Хорошо; положим, он вас оскорбил, зато вы
и поквитались с ним: он вам,
и вы ему.
Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на что же это похоже? Как же оставлять дело, которое
только что началось? Если уже избрана цель, так тут уже нужно идти напролом. Что глядеть на то, что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы
не отыщете теперь во всем свете такого, который бы
не плевался.
Не один господин большой руки пожертвовал бы сию же минуту половину душ крестьян
и половину имений, заложенных
и незаложенных, со всеми улучшениями на иностранную
и русскую ногу, с тем
только, чтобы иметь такой желудок, какой имеет господин средней руки;
но то беда, что ни за какие деньги, нижé имения, с улучшениями
и без улучшений, нельзя приобресть такого желудка, какой бывает у господина средней руки.
—
И знаете, Павел Иванович! — сказал Манилов, явя в лице своем выражение
не только сладкое,
но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. — Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами
и наслаждаться приятным вашим разговором…
